Древнейшая мужская профессия: Чем секс-коуч отличается от сутенера

0
281
Древнейшая мужская профессия: Чем секс-коуч отличается от сутенера

Древнейшая мужская профессия: Отличие секс-коуч от сутенера. Женский тренер, секс-коуч, сводник, сутенер — разница между тем, что скрывается за определениями, прежде всего в отношении общества к самому занятию. А если учесть, что среди представителей древнейшей профессии попадаются люди неординарные и даже талантливые, отношение это тоже весьма неоднозначное.

Секса в Советском Союзе, конечно, не было, проституции тем более, а вот очень известный сутенер, или сводник, или, как он сам себя называл, «свах» — был. Звали его Сергей Иванович Чудаков, и его профессиональную принадлежность увековечил Иосиф Бродский, написав посмертное (на самом деле нет — слухи о смерти Чудакова оказались преувеличенными) стихотворение «Имяреку, тебе».
«…Где на ощупь и слух наколол ты свои полюса
В мокром космосе злых корольков и визгливых сиповок»,— писал Бродский в 1973 году уже из штата Мичиган своему якобы покойному московскому приятелю.

Детство на Колыме

Другие ипостаси Чудакова в этом стихотворении тоже отмечены: проведя детство на Колыме, в лагере, начальником которого был то ли его отец, то ли отчим, Чудаков стал вором (воровал книги в библиотеках и где придется), антисоветчиком и поэтом. Поэтом, при жизни почти не издававшимся, но многими, в том числе Бродским, ценимым:
«…Тебе, сыну вдовой кондукторши от то ли Духа Святого,
То ли поднятой пыли дворовой,
Похитителю книг, сочинителю лучшей из од
На паденье А. С. в кружева и к ногам Гончаровой».
Под лучшей одой имеется в виду единственное, наверное, ставшее известным стихотворение Чудакова «Пушкина играли на рояле».

«Свах» широкого профиля

 Древнейшая мужская профессия: Чем секс-коуч отличается от сутенера

Осенью 1973 года по Москве прошел слух, что 46-летний поэт Сергей Чудаков умер — то ли на улице замерз, то ли убили. Литературная общественность поверила этому слуху безоговорочно, несмотря на отсутствие трупа. Чудаков был личностью хоть и известной, но маргинальной: никогда нигде не работал (хотя внештатно много где печатал статьи и театральные рецензии), с журфака МГУ в свое время был отчислен (в архивах есть соответствующие бумаги от 1956 года за подписью бессменного руководителя факультета Ясена Засурского, на тот момент замдекана), был неопрятен (дамы вспоминают, что от него попахивало) и не особенно скрывал источники своих заработков. «Я живу на доходы от школьницы, на костре меня мало спалить!» — каялся он в одном из стихотворений.

За упокой души якобы погибшего Чудакова пили в самых разных столичных богемных компаниях. А через несколько месяцев, по свидетельству современников, он появился в Москве как ни в чем не бывало, очень довольный произведенным эффектом. Годом позже Чудаков был арестован, признан невменяемым, отправлен в психиатрическую клинику и остававшиеся ему 13 лет жизни провел совсем худо — между психушками и улицей — и умер, очевидно, бомжом. «Человек с шагаловским раскосым лицом и пропащей судьбой»,— описывала его задолго до смерти киновед Майя Туровская.

Чудаков

Но в 1960-е — начале 1970-х степень известности Чудакова была удивительной. Подвижник-литературовед, банковский служащий Владимир Орлов, в начале уже этого века собравший вместе с поэтом Иваном Ахметьевым огромную базу информации о Чудакове и издавший сначала книгу его стихов, а потом и книгу о нем самом, обнаружил, что о Чудакове можно запросто спрашивать любого более или менее известного человека старше 75 лет — и какие-нибудь байки да услышишь. Обязательно — про то, каким Чудаков был веретеном: иной день казалось, что одновременно в Ленинке он клеит девиц, на «Мосфильме» уговаривает Тарковского снять его в «Андрее Рублеве», на спектакль Таганки лезет чуть ли не через трубу, в любые гости — без приглашения.

Или про его профессиональную деятельность. Тут составить единую картину сложно. Одни говорили, что в определенный момент он был буквально содержателем борделя. Евгений Рейн вспоминал, что встретил Чудакова, одетого непривычно дорого, на Арбате и тот отвел его на экскурсию в арендуемый им подвал фотографа Тункеля (главный фотограф тогдашнего «Огонька») на улице Маркса и Энгельса. В этот подвал якобы приходили какие-то кавказские люди и выбирали из находившихся там девиц. Сценарист Олег Осетинский, наоборот, рассказывал, что борделя как такового не было, а были десятки и сотни телефонов девиц, подцепленных главным образом в библиотеках («Из Некрасовки меня выгнали, а в Ленинке много чудесных книг, но красивых девочек совсем немного!» — якобы как-то кричал поэт, заламывая руки) и по мере надобности доставляемых клиентам.

Первый сутенерский заработок Чудакова

Осетинский вспоминал о первом сутенерском заработке Чудакова: некий окололитературный функционер, осчастливленный «случайно забытой» Чудаковым у него в гостях девицей, выдал начинающему своднику 100 руб.

«Ну вот смотри! — описывал, со слов Чудакова, Осетинский процесс «клейки девиц» в книге «Сергей Чудаков. Поэт и сутенер» (труд вышел под псевдонимом Антонина Чуркина).— Я замечаю где-нибудь в кафе одинокую провинциалку — начинаю атаку — с веселой улыбки… оглушаю напором забавных анекдотов из жизни звезд — намекнув, что я с ними очень даже хорошо знаком, потом доверительно — как с равной — беседую с ней о современном кино — примерно вот так: «Ну ты понимаешь, киска,— Феллини, конечно, был гуманней, чем Антониони, но Антониони утонченнее, увлекательнее — согласна?»… Потом совершенно бесстрастно — как нечто вполне естественное, даже заурядное в наше время! — начинаю вскрывать ее комсомольскую душу, как устрицу, ножичком эротических сведений — строго научно: «Это совершенно научные данные, киска! Пойми, ведь «Кама-Сутра» — это строго научный прейскурант практических правил о любви и сексе, которые любая образованная девушка должна знать наизусть, как «Чудное мгновенье» Пушкина! — или как «Дядю Степу» Михалкова»… — и тут же, без перехода, небрежно так кидаю ей крючок с главной наживкой: «Ты, киска, конечно, девушка современная, умная, свободная — ты лишена старорежимных средневековых ханжеских предрассудков»…»

Воспоминание Олега Осетинского

К воспоминаниям Олега Осетинского (в последние годы нехорошо известного по книге дочери, пианистки Полины Осетинской, представившей шокирующие свидетельства отцовской жестокости) специалисты по творчеству Чудакова призывают относиться с осторожностью, поймав автора на ряде искажений. Тем не менее жертвы Чудакова, очевидно, описаны здесь верно. Литературовед Сергей Бочаров вспоминал, что как-то он дал Чудакову том Островского под залог паспорта (иначе бы не вернул) — и через месяц книга была возвращена исписанная женскими именами с телефонами: «Это он промышлял. На улице знакомился с провинциальными девками, которые приехали сюда, и их соблазнял перспективами сниматься в кино. Он поставлял их киношникам, даже каким-то писателям. На этом и погорел потом». Библиотекарь Татьяна Маслова рассказывает, что клиентами Чудакова были «известные люди сейчас, да и в те времена уже были известные; я не хочу называть этих людей».

девицы в арсенале Чудакова

Согласно большинству свидетельств, девицы в арсенале Чудакова были «так себе», «провинциальные растерянные дурочки, провалившие экзамены в вузы». Математик Илья Иослович, например, вспоминал, как встретил своего коллегу Липу Смоляра, который на улице что-то жарко обсуждал с Чудаковым. Липа позже признался ему, что Чудаков поставлял за деньги девиц и спор был о качестве поставки: «Я говорил, что качество совершенно не годится, а он настаивал, что в девице масса достоинств и я ничего не понимаю».

По свидетельству Осетинского, наоборот, клиентам поважнее Чудаков приводил авантажных столичных барышень, которых как раз на фоне оттепели и новых свобод проще, чем провинциалок, было уболтать на что угодно. В своей книге он рассказывает даже о семинарах, на которые Чудаков приглашал первых юных красавиц Москвы и рассказывал им о премудростях секса и «самых действенных» способах удачно выйти замуж.

Сам Чудаков против определения «сутенер» категорически возражал и, судя по воспоминаниям Осетинского, занятие свое временами оправдывал: «Что ты, какой сутенер! Я вот недавно привез Михайлову одну из самых боевых моих львовских девочек — и знаешь, что случилось? Он на ней на днях женится… Я не сутенер, я сваха, или так: я сваха мужского рода — свах».

Сутенеры vs сводники

 Древнейшая мужская профессия: Чем секс-коуч отличается от сутенера

«Я для олигархов ищу жен или любовниц за бешеные деньги — а вы меня делаете каким-то pimp (сутенером.— “Ъ”)»,— обиделся Петр Листерман на присланные ему «Коммерсантом» вопросы, и отказался на них отвечать. Впрочем, он признался, что сейчас ему просто неохота общаться с прессой. До того он неоднократно рассказывал, что продал за миллион свою жену и готов продать всех последующих жен, любовниц и просто знакомых, лишь бы платили.

До появления Алекса Лесли Петр Листерман был самым известным в России женским наставником. Как известно, именно он открыл для олигархов Куршевель, поместил их туда компактно и начал планомерно бомбардировать хорошо экипированными отрядами девиц. Дело в том, что в юности, еще до перестройки, он женился на француженке, уехал к ней и работал в Куршевеле лыжным инструктором. Собственно, работу инструктором в Куршевеле он продолжил, но уже в несколько ином качестве — обучал завезенных девушек, как правильно себя вести в этих перспективных горах.